Сооснователь Московского института гештальта и психодрамы. Человек, с которого всё началось.

Если попытаться описать Нифонта Борисовича одним словом, то лучше всего подойдет «Первопроходец». Он был одним из тех редких людей, кто обладает смелостью искать новые пути и мудростью — создавать на них прочный фундамент для других.

Когда говорят о развитии гуманистической психотерапии в России, имя Нифонта Борисовича Долгополова звучит неизменно — не как часть истории, а как её активный участник и создатель. Его путь — это не просто биография одного специалиста. Это отражение эволюции целого профессионального сообщества, прошедшего от советской академической психологии к живой, глубокой, человекоориентированной терапии.

От науки к человеку

Нифонт Борисович начинал свою карьеру в академической психологии. Он прошёл классическое университетское образование, защитил кандидатскую, затем докторскую диссертацию, преподавал в вузах. И в какой-то момент — в конце 80-х — стало ясно: тех знаний и инструментов, которые давала традиционная наука, недостаточно, чтобы быть по-настоящему рядом с человеком, который переживает боль, кризис, растерянность.

Он вспоминал, как однажды на консультации к нему пришла женщина после тяжёлой утраты. И всё, что он мог тогда предложить — это шкалы, классификации и рекомендации из учебников. Она смотрела на него с надеждой, а он чувствовал беспомощность.

Именно тогда, по его словам, внутри «что-то повернулось» — возникло стремление искать другой язык, другую опору, другой способ быть рядом.

Знакомство с гештальтом и психодрамой

В 1990-х годах Нифонт Борисович одним из первых в стране начал изучать гештальт-терапию и психодраму. Это были годы становления новой психологии в России: все искали, пробовали, обучались за границей, переводили книги вручную, часто на коленке. Он ездил на семинары, встречался с зарубежными мастерами — среди них были ученики Якоба Морено, основателя психодрамы, и Фрица Перлза, одного из создателей гештальт-подхода.

Он изучал, переводя западные методики на язык, понятный в нашем культурном контексте. Он не просто копировал, а творчески переосмыслял, создавая что-то свое, органичное.

Именно тогда он понял, что два этих метода — гештальт и психодрама — при всей их разности, говорят об одном: о внимании к «здесь-и-сейчас», о теле как носителе смысла, об искреннем человеческом контакте как целительном пространстве.

«Психодрама даёт действие, гештальт — осознавание. Вместе они становятся живым дыханием терапии», — говорил он на одной из первых обучающих программ, которые проводил в Москве.

Он показал, что методы не конкурируют, а обогащают друг друга, и терапевт в своей работе может и должен быть гибким. Именно этот синтез и стал визитной карточкой МИГИПа.

Основание Института

Московский институт гештальта и психодрамы родился не как бизнес-проект и не как образовательная структура в привычном понимании. Он возник из внутренней потребности — создать сообщество людей, которым важно быть с другим человеком не через роли и диагнозы, а через подлинный контакт.

Именно поэтому Институт с самого начала строился как пространство диалога. Здесь не только учили, но и поддерживали, обсуждали, спорили, рефлексировали. Здесь взрослели не только студенты, но и преподаватели.

Интересный факт: на первом наборе обучающей программы был всего 21 человек. Из них 16 впоследствии сами стали преподавателями, супервизорами, ведущими терапевтических групп.

Этот эффект «домино развития» — пожалуй, главное подтверждение того, что подход, заложенный Долгополовым, действительно работает.

Живой стиль преподавания и терапевтическая философия

Те, кто учился у Нифонта Борисовича, вспоминают не только содержание занятий, но и особую атмосферу. Он мог начать семинар с метафоры из Шекспира, продолжить анекдотом, а закончить глубокой личной историей. Он цитировал Юнга и в то же время разговаривал на равных с каждым студентом.

Он умел объяснять сложные концепции просто и ясно, с тонким юмором и огромным уважением к ученикам. Он не «давал техники», а учил думать, чувствовать и быть в контакте. Для многих студентов МИГИПа он был не просто лектором, а мудрым проводником в мир психотерапии, тем, кто задал высокую профессиональную и человеческую планку.

У него было удивительное качество — не бояться собственной уязвимости. Он мог открыто сказать: «Я не знаю, что с вами будет. Но я точно хочу быть рядом, пока вы идёте этот путь».

Он много говорил о том, что хороший терапевт — это не тот, кто «знает, как правильно», а тот, кто умеет быть честным с собой и с другим. Что наша задача — не исправить человека, а помочь ему вернуться к себе настоящему.

Особую атмосферу профессионализма, творчества и глубокого человеческого контакта, которая до сих пор ощущается в МИГИПе, во многом заложил именно Нифонт Борисович.

Его вклад — это не только тысячи обученных им терапевтов, но и целый институт (МИГИП), который продолжает его дело, и особый, человечный и глубокий стиль русскоязычного гештальта, в основании которого лежит его мудрость, интеллект и огромное сердце.

Это был Учитель с большой буквы, чьё наследие продолжает исцелять и вдохновлять.